«Если нет вдохновения, испортишь лист бумаги. Жалко лист»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Владимир Николаевич Леонтьев, или просто Володя, как его все называют, в 1980-е годы вращался в ленинградской молодежной тусовке, играл в группе «Окно» вместе с Костей Мраком, приятельствовал со Свином и Павлом Крусановым, ходил на самбо с Евгением Юфитом. Потом пел в церковном хоре, сменил несколько профессий, был грузчиком, монтировщиком сцены в БТК и по воспетой в песне традиции дворником. 

Сейчас Володя на пенсии, но продолжает сочинять музыку и стихи, а несколько лет назад начал рисовать. Ему, как и всякому творцу, хочется, чтобы о нем узнало больше людей, но добиться этого пациенту ПНД не очень просто. В ходе нашей беседы он сказал, что согласен даже на «антирекламу» — «напиши, что я шиз такой». 

Мне кажется, что в некотором смысле Володя до сих пор остается ленинградским юношей 1980-х. Он сумел законсервировать в себе то время, поэтому беседовать с ним — все равно что общаться с «попаданцем» из прошлого. Наверное, поэтому я обращаюсь к Володе «на ты» — кажется, будто мы с ним почти ровесники.

— Давай начнем с твой биографии. Когда ты родился? 

— Я родился в 1959 году, еще во времена Советского Союза.

— В Ленинграде?

— Да, в Ленинграде, в Советском Союзе.

— Кем были твои родители?

— У меня папа — инженер, мама — учительница начальных классов. Папа строил на «Адмиралтейских верфях» атомные подводные лодки и ходил в походы, где испытывали эти лодки. Бабушка и дедушка по материнской линии у меня дворяне, дворянского происхождения. Бабушка Шилова была, потом Богданова стала, когда замуж вышла. А по папиной линии у меня все деревенские, но это та деревня, из которой вышел Ломоносов. 

— Вы с Ломоносовым не родственники?

— Там все друг другу родственники (смеется). В одной деревне родились. 

— Расскажи, пожалуйста, про твое детство.

— Ну в детстве я был обычным мальчиком. Любил играть в футбол. Бегал. Любил купаться, как все дети. Занимался радиоэлектроникой. А потом что-то произошло. Какой-то момент такой, что я стал сильно чувствовать музыку просто. То есть поехала крыша, что называется. И за несколько дней я просто очень сильно стал чувствовать рок-музыку. Была опера «Иисус Христос — суперзвезда». Вот я ее так сильно вообще прочувствовал, эту вещь. И вообще все стал обостренно чувствовать. Потому что поехала крыша.

— А книги какие ты любил читать в детстве?

— Когда мне было лет 11–12, я про пионеров-героев читал. Была целая серия изданий про пионеров-героев, меня захватывало, интересно, как они это все могли вообще. Потом я любил читать исторические книги. Вот Ян — такой автор, — он пишет о скифах, о татаро-монгольском нашествии.

— Есть любимые книги у тебя?

— Не знаю. Нет, наверное. Из авторов Горького тоже в детстве любил, много очень его читал. Мне нравилось, он такой чисто панковский злобный писатель. 

— А из поэтов?

— Гарсия Лорка нравится, Марина Цветаева и Осип Мандельштам.

— А из современников?

— А из современников не знаю. Я тут ходил на поэтический вечер, там молодые ребята по 24–25 лет, и девушки тоже, читали стихи. У них стихи имеют одну особенность, они все с надрывом таким жестким. Жесткая поэзия у молодых.

***

Как приятно тронутым быть
И по жизни со справкой ходить, 
Три раза в сутки колеса жрать 
И на все остальное плевать. 
Ты знаешь, что гений в тебе живет. 
Ты пишешь романы ночи не спишь. 
И чтоб еще свободнее стать,
Ты ляг голым задом на грязный асфальт. 
И на все остальное плевать. 
И на все остальное плевать. 
Толпа прохожих, тупых ослов
Тебе надавала под зад пинков. 
А ты все лежишь, тебе в кайф лежать
И на все остальное плевать. 
И на все остальное плевать.

Владимир Леонтьев (1980)

— Как ты начал заниматься музыкой? 

— Случилась такая вещь, что мой друг организовал группу. Она называлась «Хамелончик за».

— Ты про Павла Крусанова? Вы с ним общались?

— Я дружил с Павлом и с Борей Берковичем. На самом деле это Боря основал группу. 

— Какой это был год?

— Это был 1980 год. А потом я понял, что я тоже могу играть, музыкой заниматься. Я вот сел однажды за фоно и почувствовал, что я вообще гений в этом деле могу быть. И как-то у меня сразу все быстро прошло, я импровизации сразу научился. 

На моей странице вконтакте есть композиция, «Ми минор» называется. Она очень короткая, на минуту наверное. Когда я ее написал, я офигел, ходил офигевший. Сам не ожидал, что так получится. Потом я встретил людей, которые были моими единомышленниками. Мы исполняли музыку для пантомим. Кинофильмы озвучивали.

— Как вы озвучивали фильмы?

— Писали музыку к фильмам любительским. Эти фильмы без звука, мы исполняли музыку.

— А кто снимал эти фильмы?

— Режиссер такой был. Я не буду имя его сейчас называть, мало ли, ему повредит. Я не знаю, где он сейчас.

— Он жив еще?

— По всей видимости, да.

— Какие фильмы он снимал? 

— Последний фильм у него был по рассказу Гаршина «Красный смех». Человек приходит с войны в Афганистане. И про то, что с ним происходит.

— Не из тусовки Юфита режиссер?

— А, Юфит — это мой друг. Мы с ним учились в одной школе, вместе на самбо ходили.

— Кто кого завалил на самбо: ты Юфита или он тебя?

— Он меня завалил, он здоровый (смеется). Здоровенный такой шкаф. 

— Ты, наверное, бывал на концертах Ленинградского рок-клуба?

— Ходил, да. Я в тусовке был. 

— Общался с кем-то из музыкантов?

— С Гребенщиковым [признан властями РФ иностранным агентом] мы бухали. Со Свиньей общался.

— Как Свинья в общении?

— Да нормальный он человек, все соображал Свинья. 

— О чем вы говорили?

— Да он хотел залитовать свои песни. Говорил мне: давай тоже литуй свои.

— А ты не залитовал?

— Да зачем? Это же не песни Цоя… А еще был такой Алекс из «Народного ополчения». 

— Общались с ним?

— Конечно, общались. Мы с ним так: А! А! А! А! (смеясь, показывает, как при встрече тягали друг друга за руки).

— А чего обсуждали?

— Да не помню, чего обсуждали (смеется). 

— У тебя тоже группа была?

— Да, была группа.

— Как называлась?

— «Окно». 

— Почему «Окно»?

— Прикол такой был, не я придумал название. В окно можно войти. А можно из него выйти.

— В каком году появилась группа?

— В 1982 или в 1983 году.

— На чем ты там играл?

— На басу и на фоно.

— Кто еще был в группе, кроме тебя?

— Костик был такой, Костя Мрак. Погоняло Мрак у него было. Барабанщик еще был Сережа. Фамилию не помню.

— А у тебя было погоняло?

— У меня было погоняло Крейзи (улыбается).

— Кто тебе дал такое погоняло?

— Кажется, Крусанов.

— Песни для группы ты один сочинял или вы все вместе? 

— Там не песни, там инструментал. Вместе сочиняли, три гения собрались. Та музыка, которую в интернете я выставляю, — это не только моя. Совместное творчество.

— А где сейчас твои товарищи по группе?

— Один не знаю где, а второй на машине, что ли, разбился. Константин. Но это одна из версий. Другая — за границу уехал. 

— Сохранились записи вашей группы?

— Нет, не сохранились.

— Но вы записывались?

— Мы студийно работали, у Костика была своя студия.

— На этой студии и другие группы тоже записывались?

— Да. Это Костик потом стал наркоманить и писать других, чтобы деньги заработать на кайф.

— В каком году ты ушел из группы?

— В 1985-м или 1986-м. Мы играли круто, но, к сожалению, все музыканты кроме меня, были торчки, торчали, серьезно причем. Так все и развалилось. Хорошее все развалилось.

— Что было потом?

— У меня ребенок родился. Дочка.

— А в плане музыки?

— В 1989–1990-м я в церковном хоре пел. На Волковском кладбище, Церковь святого Иова.

— Почему ты ушел из хора?

— Туда другие люди пришли. Возникла несовместимость.

— Что ты потом стал делать?

— Я стал самостоятельно сочинять музыку, записывать партитуры оркестровые. 

— Ты где-то исполнял эту музыку?

— А это невозможно исполнить, там если восемь голосов одновременно звучат — как ее исполнить, симфоническую-то музыку. Не все можно исполнить.

— Не пытался найти музыкантов?

— Пытался, но у меня потом башня поехала, и все развалилось.

— Что-то спровоцировало?

— С ребенком приходилось долго трудно сидеть, по ночам девочка просыпалась, такое стрессовое состояние все время было. А потом наступил момент, что ничего почти делать не надо, только в магазин ходить. Это обратилось в депрессняк сильный. Перестала музыка сочиняться.

— Потом лучше стало?

— Потом че-то опять написал, лучше стало.

— Ты только музыку и стихи пишешь или прозу тоже?

— Пишу короткие типа рассказы. Типа того что человек сел в лифт, нажимает кнопку, едет десять минут, двадцать минут, тридцать минут. Потом приезжает, а там какая-то совершенно голая пустыня плоская. И созвездия не так расположены. То есть в другую галактику попадает.

— Ты выкладывал этот рассказ где-то?

— На моей страничке вконтакте. Много чего выкладываю в последнее время. У меня две толстые тетради рассказов. И стихи есть.

Из рассказов Владимира Леонтьева:

Это было в далеком восьмидесятом году прошлого века. Мы познакомились с тобой на скамейках у Казанского собора. В то время вся хип-тусовка собиралась у Казанского собора. Ты была вновь пришедшей. Мы сразу обратили друг на друга внимание. Люди сидели и пели под гитару андеграундные песни. Потом кто-то пришел и сказал, что сегодня состоится андеграундный концерт. Мы все пошли туда, всей тусовкой. Мы начали общаться с тобою. Ты училась в педагогическом институте, вот что я узнал. Ты немного рассказала мне о себе. Из всего я запомнил только то, что ты нюхаешь пятновыводитель, находящийся в свободной продаже. На концерте мы стояли вместе, держась за руки. Потом я обнял тебя и прижал к себе. Ты была не против. Потом мы всей тусовкой поехали на квартиру к одному хиппану. На квартире играла рок-музыка и многие уже дышали этим пятновыводителем. Ты была в том числе. Потом мы зашли в темную свободную комнату. Мы начали обниматься и целоваться. Надо сказать, в тот день у нас ничего не было. Потом я поехал по путевке в пансионат. Путевку дали мне от работы. Я работал в те годы озеленителем. Ты приехала ко мне. Я помню, как мы лежали вдвоем на кровати. Ты нюхала пятновыводитель, а я медитировал. Ты видела золотистый кораблик, который проплывал по комнате. А я видел в медитации, что ко мне спускаются сверху руки какого-то блестящего человека. У нас все было потом в этот осенний день, и нам было хорошо вдвоем. Потом ты еще несколько раз приезжала в пансионат. Позже мы встречались еще у меня дома несколько раз и один раз у тебя. Но однажды твоя мама сказала мне, что тебя нет дома. Я прождал весь вечер, а ты так и не появилась. Позже мне мой друг сообщил по телефону, что ты была с другим. Мне также потом сообщили, что эта девочка как бы переходящий вымпел. То есть переходит из рук в руки. Мне было плохо и одиноко. В тусовке пытались развлечь меня, но ничего не помогало. Наконец я пошел просить у прохожих деньги, чтобы выпить. Я говорил: дайте мне денег, чтобы напиться, от меня ушла девушка. За двадцать минут я насобирал на две бутылки вина. Я не знал, как я переживу эти дни. В другой раз я выпил спирту и наелся каких-то таблеток. Мы поехали на концерт. Что там было, я ничего не помню. Только вспоминаю какие-то отрывки. Потом ты неожиданно для всех вышла замуж за иностранца и уехала за границу. Однажды на работе — я работал в парке озеленителем, —однажды я увидел девушку похожую на тебя. Я подбежал и взял у нее телефон. Короче, я стал с ней встречаться. Вот такие вот дела.

— Ты от руки пишешь тексты?

— Сейчас пишу сразу в интернет. Тыканье одним пальцем оно как-то стимулирует мозг.

— Когда ты начал писать стихи?

— В 19 лет. Крыша съехала, и начал.

— Помнишь какие-то стихи из тех времен?

— Помню короткое. Прочитать?

— Конечно, давай.

— «Мое сердце сгорело в огне // И развеялись времени чары // И стал раем узор на стене // Продолженьем небесного сада». Сейчас еще вспомню.

— Давай.

— «Жизнь словно песок между пальцем // И уж мало песка осталось // А в сарае паук все плетет и плетет свою паутину // Чтоб туда беспечная муха попалась».

— Круто.

— «И ты, поселившийся в этом замке // Наблюдающий полной луны сиянье // Очень скоро изыдешь в землю». «Этот цветок скоро завянет // Под напором дождя и ветра // Вот такое весеннее хокку». Это хокку. 

— А когда ты живописью начал заниматься?

— Лет десять назад. На арт-терапии учился-учился, рисовал-рисовал чего-то там, потом взял мелки.

— Ты как-то определяешь свой стиль в живописи?

— Ну это абстрактный экспрессионизм.

— Тебе какие вообще художники нравятся?

— Джексон Поллок. Ван Гог. Сальвадор Дали. Босх. Вот такие.

— Ты где-то продаешь свои картины?

— Продаю иногда кому-то тоже. Но их много не продашь.

— Ты бы хотел бы, чтобы живопись приносила заработок?

— Да, хотел бы жить на это. Нормально, по-человечески, а то пенсия 25 тысяч — куда это годится?

— Ты ведь верующий, правильно? Ходишь в церковь?

— В церковь хожу, да. Я верующий.

— Каждый день ходишь?

— Нет, как получится.

— Как ты пришел к вере?

— А я вот еще при советском времени читал самиздатовской литературы очень много интересной. Буддизм, индуизм. Потом медитациями занимался. А потом попал в больницу — и после больницы я уже православие принял, крестился. Там со мной лежал Володя такой, тоже художник. Володя Волин. Он стал моим крестным. Потом он погиб совершенно трагически, под электричку попал.

— Как ты начинаешь работу над картинами? 

— Ну просто возникает желание, происходит такой момент, что я чувствую, что я крут и что я сейчас чего-то сотворю. Я беру и резко начинаю тыкать-тыкать-тыкать-тыкать разной краской. И причем чем быстрее это сделаешь, тем лучше картина получается.

— Помню, ты говорил, что у тебя не для каждой картины есть название. То есть ты сам не всегда понимаешь, что ты нарисовал?

— Ну да, я не понимаю, конечно, чего я там нарисовал. Я понимаю, получилось или не получалось.

— Для тебе вообще кажется важным понимать, что нарисовано? Или важно просто смотреть, ощущать?

— Не, важно смотреть. Смотреть важно. Это уже потом можно сидеть, придумывать, что нарисовал.

— А в музыке, когда ты приступаешь к сочинению, с чего начинается?

— Возникает какой-то момент музыкальный, идея какая-то, эту идею потом начинаю раскручивать, она раскручивается, а дальше уже автоматически все, тоже на вдохновении. Без вдохновения ничего не напишешь, ни музыку, ни нарисуешь. А вдохновение бывает на положительной фазе, когда эйфорическое состояние наступает. А без этого ничего не получается у меня лично. Можно даже не приступать, если нет вдохновения, — испортишь лист бумаги и все. Жалко лист бумаги. Дорогая бумага все-таки.

— Что тебя вдохновляет?

— В данный момент меня вдохновляют девушки.

— Так ты, получается, ловелас?

— Получается да (улыбается). Я в последнее время стал таким.

— А чем ты покоряешь девушек?

— Тем, что я рисую и пишу музыку. Им интересно общаться со мной.

Из рассказов Владимира Леонтьева:

Большая часть жизни его уже прошла. Он уже многое повидал. Он иногда испытывал восторг в жизни, который, как правило, сменялся разочарованием. Какие-то его юношеские надежды исполнились, но большинство планов было так и похоронено в его сердце. Он разучился испытывать радость и ощущение счастья уже не охватывало его как в юности. Жизнь его близилась к своему завершению. И он уже начинал думать о таинственном переходе в неизведанную страну. О переходе, который ему предстоит совершить в самом конце жизни. Она стояла и раздавала листовки. И он, погруженный в себя, шел и прямо налетел на нее. Они столкнулись и начали рассматривать друг друга. Он попросил прощение у нее, что так неосторожно налетел на нее. У нее были красивые черные волосы и большие черные глаза. Он вдруг осознал, что она очень красива. Или это просто показалось ему в тот момент. Это был последний шанс его что-то изменить, понял он. И он начал знакомиться с ней. Девушка была не против несмотря на разницу в возрасте. Они начали потом раздавать листовки вместе. И веселье охватило их. Потом он пригласил ее в кафе посидеть, и девушка согласилась. После он провожал ее до дома. И они договорились встретиться. Так они встречались почти целый месяц. Он снова стал ощущать блаженство и эйфорию от жизни. Ему было хорошо, и он не думал, что будет дальше с ним. Он снова чувствовал себя на тридцать лет. Но однажды он почувствовал при встрече боль в груди. Девушка спросила, что с ним. Боль все нарастала. Пришлось вызвать скорую, и он отправился в больницу. Он лежал с болью в груди в палате и ждал ее. Да. Через несколько дней она пришла и принесла цветы. Она была очень нервная и почему-то злая. В конце свидания она сказала, что выходит замуж. Всё. Радости в его жизни закончились. Болело в груди. И он вдруг понял, что вот пришло к нему время болезней. Но он понял еще, что у него было в жизни короткое счастье, которое скоро закончилось. Но он теперь окрылен своей любовью и будет теперь мужественно сражаться за жизнь с толпой болезней, которые будут приходить к нему. Но нет, это еще не конец, думал он. Может, еще и будет в жизни у меня.