Ифриты госпожи нашей Анны Иоановны

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Житель Бейрута, открывший 20 февраля 1911 года свежий выпуск «Лисан аль-Халь», одной из самых популярных городских газет (ее тираж, по некоторым оценкам, составлял 2000 экземпляров) и долиставший до третьей страницы, мог увидеть следующее объявление:

Роман
«Ради любви»
Литературное любовное историческое
Сочинение знаменитого российского романиста
Князя Волконского
Перевел на арабский с некоторыми вольностями А. Б.

И далее, на протяжении сорока девяти номеров, в течение двух месяцев, вплоть до конца апреля, в газете печаталась история об удивительных приключениях князя Бориса Чарыкова-Ордынского и его молодой супруги Натальи в тяжелую пору Бироновщины.

«Знаменитый российский романист князь Волконский» в России был известен как Михаил Николаевич Волконский, представитель древнего дворянского рода, плодовитый драматург и публицист. Выпускник училища правоведения, оставивший чиновничью карьеру ради литературного поприща, Волконский остался в истории отечественной культуры прежде всего как автор фельетона, легшего в основу комической оперы «Вампука, невеста африканская», высмеивавшей заезженные оперные клише. За пределами сцены его знали как журналиста, который какое-то время возглавлял журнал «Нива», активного русского националиста, участника монархического Союза русского народа Александра Дубровина и сотрудника черносотенных изданий «Русское знамя», «Виттова пляска» и «Плювиум». Также Михаил Николаевич был автором многочисленных исторических романов, посвященных в первую очередь России XVIII века. Больше всего он писал об эпохе Павла I, посвятив ей семь книг, что несколько неожиданно, учитывая, что правление Павла было достаточно скоротечно и продолжалось всего четыре года. Другим важным для Волконского периодом была Бироновщина, и здесь он, конечно, находился в мейнстриме русской исторической романистики. Со времен колоссального успеха романа «Ледяной дом» Ивана Лажечникова, опубликованного в 1835 году и выдержавшего только в XIX веке десятки переизданий, эпоха правления Анны Иоанновны стала одним из любимейших у писателей эпизодов российской истории. Фигуры Волынского, Остермана, Миниха и, конечно же, самого Эрнста Иоганна Бирона прочно прописались на страницах литературных журналов. Только в последней четверти XIX века вышли посвященные правлению Анны Иоанновны «150 лет назад» Петра Полежаева, «Любовь и корона» Евгения Карновича, «Названец» Евгения Салиаса, а также романы самого Михаила Волконского: «Князь Никита Федорович» и «Брат герцога». Собственно, именно «Брат герцога» и был опубликован в Бейруте в 1911 году под названием «Ради любви».

Этот роман охватывает период уже после казни Артемия Волынского (в тексте упоминается его могила) и вплоть до ареста Бирона. Молодая Наталья Олуньева, сирота, воспитанная своей теткой Настасьей, фрейлиной при дворе Анны Иоанновны, внезапно становится объектом интереса Густава Бирона, брата всесильного фаворита императрицы. Чтобы избежать предложения, от которого она не сможет отказаться, Наталья по совету тетки спешно выходит замуж за князя Бориса Чарыкова-Ордынского. Отец сего отпрыска древнего рода был сподвижником Петра I, но, выйдя в отставку, спился от скуки и не оставил сыну ничего, кроме титула и полузаброшенного дома на Васильевском острове. Неожиданным образом фиктивный брак преображает князя Бориса, раннее бесцельно проводившего дни в петербургских трактирах. На протяжении романа он пытается заново начать жизнь, параллельно решая проблемы с Тайной канцелярией, которая разыскивает князя за помощь несправедливо обвиненному солдату Кузьме Данилову.

«Брат Герцога» был впервые опубликован в журнале «Нива» в 1895 году. Лишь значительно позже, в 1915-м, он вышел в качестве отдельного издания, через четыре года после того, как с судьбой князя Бориса ознакомились читатели «Лисан аль-Халь». Печатать рядом с биржевыми сводками и новостями из Алеппо и Дамаска переводы европейских романов к тому времени уже стало традицией бейрутского издания. Так, почти год, с марта 1910 по февраль 1911 года редакция публиковала произведение французского автора Фортуне де Буагобея «Отрезанная рука», и читатели с напряжением следили за тем, как приятели Максим Доржер и Жюль Виньори идут по следу воровки графини Ялта, связанной с загадочным полковником Борисовым. Так что к истории князя Бориса, прячущегося от шпионов Бирона в тайной комнате своего особняка на Васильевском острове, бейрутская публика была в целом готова.

Безусловно выдающуюся фигуру являл собой и переводчик романа, скрывавшийся под инициалами А. Б. Уроженец сирийского города Хомс, Антун Баллан (1870–1943), был воспитанником сети русских школ, развернутых на Ближнем Востоке под покровительством Императорского Православного Палестинского Общества в конце XIX века. Окончив Казанскую духовную академию, Баллан в 1901 году поступил на работу в Назаретскую семинарию ИППО, исполняя обязанности библиотекаря и учителя русского языка. Он преподавал, к примеру, у Михаила Нуайме, будущего выпускника Полтавской семинарии, и, пожалуй, одного из наиболее выдающихся авторов литературы «махджара» или сиро-американской диаспоры, уступающего в известности разве что автору «Пророка» Джубрану Халилю Джубрану; Нуайме впоследствии с большой теплотой отзывался о своем учителе. Помимо преподавания, Баллан вскоре стал известен и как переводчик русской литературы на арабский. В Каире, Хомсе и Бейруте он публиковал свои переводы Горького, Чехова, Толстого, Лескова и других авторов. Он достаточно смело правил оригинальный текст, стараясь приблизить его к ближневосточному читателю, но при этом сохранить основной посыл автора. В целом он не изменил себе и при переводе романа князя Волконского.

Скорее всего, Баллан столкнулся с текстом в журнале «Нива», который был в ходу в учебных заведениях Палестинского Общества. В частности, академик Игнатий Крачковский в своих воспоминаниях писал об учителях русских школ: «часто встречал я, однако, педагогов, настолько свободно владевших языком, что приходилось удивляться, как они могли в такой степени его усвоить, никогда не покидая родины. Если не все они с легкостью говорили, то все хорошо знали и выписывали журнал „Нива“, у каждого можно было увидеть в комнате томики Тургенева или Чехова, даже только что начинавшие появляться зеленые сборники „Знания“, а иногда и такую литературу, которая в самой России считалась запрещенной». То, что Халиль Саркис, редактор и владелец «Лисан аль-Халь», согласился принять к публикации исторический роман, тоже не удивительно, ведь к 1911 году этот жанр прочно утвердился в арабской литературе. Так, Джирджи Зейдан, один из ключевых деятелей Нахды, или арабского Возрождения, опубликовал к этому моменту целую серию исторических романов, охватывающих знаменательные события арабской и исламской истории от времен династии Гассанидов вплоть до младотурецкого переворота 1908 года.

Как уже было сказано, в процессе перевода Баллан в полной мере проявил специфику своего творческого метода. Роман стал примерно в четыре раза короче, и в первую очередь под нож пошли малознакомые бейрутскому читателю и неважные для сюжета специфические моменты русской жизни. Так, из упомянутых в тексте деталей петербургской топографии в переводе сохранились лишь Зимний и Летний дворцы, остальные же были заменены на абстрактное «на берегу Невы» или «на краю города». По вполне понятным причинам из текста пропали и упоминания Турции и русско-турецких войн (единственный фрагмент, где они сохранились, — это воспоминания графа Миниха о своей карьере, в частности о взятии Очакова и Ясс). Если у Волконского на балу у Нарышкиных, где Густав Бирон впервые встретил Наташу, награждали героев прошедшей турецкой кампании, то в переводе Баллана лавровые венки вручались юношам, «особо отличившимся в искусстве танца». Результатом этих упрощений стали отдельные ошибки — например, Баллан относит начало действия романа к 1700 году, а Иоанна Антоновича называет внуком императрицы. Хотя отдельные забавные анахронизмы перекочевали в текст перевода непосредственно из оригинала. Так, у Волконского, князь Борис, маскируясь под «типичного восточного человека», одевает феску, которая получит широкое распространение на Ближнем Востоке лишь столетие спустя после событий романа, после реформ султана Махмуда II, Баллан же с точностью этот ляп воспроизводит.

Впрочем, какие-то важные вещи преводчику все же пришлось прояснить для своих читателей. Сохранилось в тексте упоминание пресловутого «Ледяного дома», или, как пишет Баллан, «странного дворца изо льда, в котором отпраздновали свадьбу одного из людей дворца». Самостоятельного примечания заслужило «Слово и дело». Как указывает в отдельном комментарии переводчик: «эти слова играли мрачную роль, услышав их солдаты, патрулирующие улицы, должны были схватить как того, кто их произнес, так и того, на кого он указал, и доставить их в Тайную канцелярию, где обвиненный в измене сталкивался с неописуемыми муками». Вообще тема тирании и всевластия шпионов, затронутая Волконским, безусловно должна была найти отклик в сердцах жителей Бейрута того времени. За три года до публикации романа в «Лисан аль-Халь», в июне 1908-го, младотурецкая революция в Стамбуле восстановила действие принятой в 1876 году Конституции, а уже в апреле 1909 года, после попытки консервативного реванша, был свергнут и султан Абдул Хамид II, правивший Османской империей с 1876 года. Повсеместная слежка за неблагонадежными представляла собой одну из наиболее характерных черт его правления. Как замечал сам султан, «благодаря моей превосходной системе информирования, я точно знаю все, что было сказано против нас, у кого и кем». Подданные в целом были с ним полностью согласны, упомянутый выше Джирджи Зейдан писал, что «шпионаж в правление этого султана, достиг размаха, не виданного ранее в любую другую эпоху». Неудивительно, что после революции проклятия в адрес вездесущих шпионов и доносчиков стали общим местом в критике правления Абдул Хамида, и печальный конец, постигший в романе Волконского шпиона Иволгина, скорее всего, был воспринят бейрутскими читателями с определенным удовлетворением.

Важной частью стратегии Баллана как переводчика была и некоторая «локализация» оригинального текста с целью сделать его более доступным аудитории. Очевидно, что Волконский не мог сравнивать палачей Тайной канцелярии с «ифритами нашего господина Сулеймана (Соломона)». Или же, что еще интереснее, когда князь Борис решает лечь поспать, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Баллан вставляет в текст имеющую широкое хождение в арабской литературе поэтическую цитату из «Тысячи и одной ночи», где в триста третью ночь джинн нашептывает Мухаммаду Лентяю:

«Меж тем как смежишь глаза и снова откроешь их,
Сменит Аллах одни дела на другие».
(Перевод М. Салье)

Точный автор этой формулы неизвестен, но в той или иной форме эти строки присутствовали у множества авторов — от доисламского поэта Аль-Мухальхиля до умершего в 1927 году Мухаммада ибн Шейхана. Помимо этого, окончание оригинального текста Волконского на смерть Густава Бирона, который «скоропостижно скончался, не оставив по себе никакой другой памяти, кроме того, что он был братом герцога», видимо, показалось Баллану излишне печальным, и он дописал: «И жил князь Борис, благородный герой, со своей достойной супругой в достатке и спокойствии, воспитывали они детей в добродетели и в любви к Родине, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний». Последняя фраза, подразумевающая, как можно догадаться, смерть, тоже взята из классической арабской литературы и неоднократно использовалась Шахерезадой для завершения своих историй.

К сожалению, мы не знаем, как Волконский отнесся к переводу его романа в далеком Бейруте и слышал ли он вообще что-нибудь о его существовании. Ни Российская, ни Османская империя не значились среди подписантов Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений, принятой в 1886 году, не было между ними и двустороннего договора, который бы регулировал защиту авторских прав. Так что, хотя у Волконского и был за плечами богатый опыт в этой области, связанный с долгими разбирательствами вокруг признания за ним авторства «Вампуки», вряд ли у него были какие-то шансы повлиять на редакцию «Лисан аль-Халь». Тем более что через три года после публикации началась Первая мировая война, связи между Российской и Османской империями были разорваны, Назаретская семинария, где работал Баллан, приостановила свою работу, а вскоре была и полностью закрыта. Волконский, отошедший же от политики, много болел, но продолжал заниматься театром, проявляя особый интерес к пьесам Рабиндраната Тагора, покуда в октябре 1917-го и его не посетила Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний.