От каждого по возможностям, каждому сверх потребностей

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Сабина Пфайффер. Цифровой капитализм и распределительные силы. М.: ИД НИУ ВШЭ, 2026. Перевод с английского Дмитрия Кралечкина. Содержание

Дискуссия о цифровом капитализме ведется уже ни много ни мало 27 лет — термин предложил в 1999 году американский историк и медиатеоретик Дэн Шиллер в одноименной книге. Сколько было написано, сказано и снято за эти годы. На наших глазах рождались и умирали большие и малые попытки концептуализации, исследовались предпосылки и последствия, создавались институты, конференции, журналы и импринты. Нет смысла дежурно желать имениннику долгих лет — очевидно, что технологических, экономических, политических и социальных потрясений, связанных с Цифрой, и попыток их проанализировать и описать на наш век точно хватит.

Волнорез из затрудненного доступа к правам, растущей стоимости производства и падающего спроса бережет русскоязычного читателя от вала исследований цифрового капитализма, однако крупные волны (Зубофф, Маццукато, Варуфакис) все-таки умудряются достичь берега. К таким работам можно отнести новую монографию немецкой исследовательницы, социолога труда Сабины Пфайффер. Немецкое издательство «Транскрипт» впервые опубликовало книгу в 2021 году, в 2022-м оно же выпустило версию на английском языке, а уже ее перевод на русский «Цифровой капитализм и распределительные силы» в 2026 году увидел свет благодаря Издательскому дому ВШЭ.

Прежде чем приступать к обсуждению самой книги, необходимо хотя бы попробовать картографировать ее положение в корпусе работ о цифровом капитализме. Цифровой капитализм в данном контексте не равен цифровизации: консенсуса нет даже на этапе понимания, влияет ли капитализм на цифровизацию, или цифровизация формирует новые формы капитализма, новые ли они, и капитализм ли это вообще. На сегодня цифровой капитализм скорее зонтичный термин, который объединяет множество попыток концептуализации (платформенный, надзорный, коммуникативный и т. д.) с различных исследовательских и методологических позиций (политэкономия, социология, экономика, философия и т. д.). Но причиной (не)согласия для всех авторов является (не)влияние Цифры.

Попытки сказать что-то новое в подобной ситуации зачастую сводятся к бесконечной реакции на уже написанное и сказанное. Пфайффер же делает рискованный шаг и заявляет, что ее исследование и определение цифрового капитализма направлены в первую очередь на распределение — фактор, который если и упоминается в других работах, то вскользь. Это позволяет ей выстраивать нарратив, лишь точечно взаимодействуя с теми или иными работами и авторами, что придает работе свежести и не превращает ее в энциклопедию концепций цифрового капитализма.

Кроме этого, веса исследованию добавляет и пролетарский бэкграунд авторки. Пфайффер в начале 80-х выучилась на техника, работала на станках ЧПУ, контролировала качество и обучала работников новейшим на тот момент цифровым технологиям в машиностроении и производстве. Лишь спустя десятилетие карьеры на заводах и в бюро она поступила в вуз на отделение социологии. Знакомство и работа с технологиями на заре цифровизации производств и документооборота во многом позволяют ей утверждать один из ключевых тезисов книги: цифровизацию нельзя определять через антагонизм с трудом. Следовательно, и производство в том или ином виде не может быть ключевым аспектом цифровых изменений в обществе, экономике и политике.

Важнейшим фактором, который подвергся цифровизации и делает текущую форму экономической системы уникальной, является распределение. Именно реализация услуг и произведенных товаров — нерв современного капитализма. При этом Пфайффер быстро дает понять, что это не новая формация, а изменения за счет осцилляции, но не от производства к финансам, как у Харви, а от производства к распределению.

Для обоснования этого тезиса Пфайффер вводит понятие распределительных сил, которое строится по аналогии с производительными силами у Маркса. Да, Карл Маркс — самый упоминаемый актуальный автор в книге 2026 года, а следом идет Карл Поланьи. Для успокоения читателей Пфайффер также многократно пишет, что Маркс для нее и для ее работы важен исключительно в методологических целях. По мнению Пфайффер, производительные силы исчерпали себя, когда производство задолго до цифрового влияния стало превышать спрос, а себестоимость стала постепенно сокращаться. Последующая цифровизация лишь усилила эту тенденцию. В итоге мы столкнулись с ситуацией, когда целью развитого капитализма стало не сокращение производственных издержек, а постоянный поиск платежеспособного спроса. Периодические «эпидемии» перепроизводства превратились в «пандемию», которая теперь навсегда с нами.

Цифровизация при таком подходе теряет субъектность и становится «симптомом» — по стечению исторических обстоятельств цифровизация стала катализатором для наращивания распределительной силы, помогла создать плотину, которая позволяет временно сдержать надвигающийся кризис перепроизводства. Таким образом, фундамент цифрового капитализма — это не технические новшества, а изменившаяся экономическая реальность, в которой маятник качнулся от производства к распределению.

Доказательство этого тезиса Пфайффер начинает с «ревизии» цифрового капитализма. Полноценной ревизией это назвать сложно: как уже упоминалось выше, Пфайффер не полемизирует со всем корпусом работ по теме, а концентрируется на ключевых, по ее мнению, авторах. Она берет два подхода: непосредственно Шиллера (книги 1999 и 2014 годов) и «Критику цифрового капитализма» 2015 года от американского критического теоретика Майкла Бетанкура. В немецком издании книги к ним добавлен социолог Филипп Штааб и его работа «Цифровой капитализм» 2019 года, что делает главу с пересмотром концепций более цельной, но в английской версии и, как следствие, в русскоязычной комиссар исчез — все упоминания и ссылки на него удалили. Предполагаю, лишь из-за того, что его книга не переведена на английский, и распределительные силы посчитали это минусом для дальнейшей дистрибуции. Эти подходы можно условно разделить на материальный и нематериальный. Для Шиллера цифровизация — это приватизированная в 70-х коммуникационная инфраструктура и интернет — плоть от плоти американского ВПК, со всеми вытекающими минусами. Для Бетанкура Цифра — это нечто эфемерное, цифровые товары и услуги — беззатратные в производстве, а цифровизация становится отражением непрозрачности и эфемерности финансового капитала. Критика обеих концепций нужна Пфайффер для того, чтобы, показав слабость подходов, основанных на самом феномене цифровизации, перейти к более классическим политэкономическим категориям.

Такой связующей категорией для нее становится стоимость. Здесь она по большей части ориентируется на работу Марианы Маццукато «Ценность всех вещей» (тоже изданную ИД ВШЭ). Это важная часть именно для политэкономической критики Пфайффер. Ключевой тезис Маццукато состоит в том, что государство во многом берет на себя все риски при создании цифровых инноваций, а частный капитал приходит на поздних этапах и забирает себе гарантированную прибыль. Маццукато сводит стоимость к динамике создания/изъятия, а реализации почти не касается, лишь упоминая «торговых капиталистов», наприме Амазон, которые реализуют стоимость для других.

Именно здесь и происходит решающая трансформация. Рынку необходимо постоянное расширение, чтобы задействовать больше тех, кто способен потреблять. Здесь и пригождается цифровизация, которая связывает рассеянные точки реализации стоимости, а распределительные силы становятся совокупностью мер для расширения реализации и сокращения ее издержек обращения. Издержки обращения (расходы на реализацию) не создают потребительной стоимости, но без них не обойтись, чтобы реализовать стоимость меновую. Распределительные силы здесь выступают в трех направлениях: во-первых, это реклама и маркетинг, которые за счет цифровизации сокращают и таргетируют путь послания к потребителю; во-вторых, это транспорт и логистика, которые перестали быть придатком производства, а стали полноценным полем конкуренции за скорость и предсказуемость доставки стоимости; в-третьих, это контроль и предсказание: квантификация всех этапов распределения и бихевиористские практики предсказания и управления поведением потребителей на больших данных — это направление связывает первые два в единый контур. Именно эти силы и стали на сегодняшний день ключевым условием любой продажи в мире тотального перепроизводства. Однако ни одна из сил не изобретена в эпоху цифрового капитализма, за счет Цифры изменился лишь их удельный вес, что довело их до недостижимого уровня и беспрецедентно увеличило системные риски кризиса.

Анализ через распределительные силы помогает нам реактуализировать данные о ключевых акторах сегодняшнего рынка. Так мы видим, что в текущей формации Амазон обладает всеми тремя силами, в то время как Гугл использует только две, что делает компанию Джеффа Безоса «купеческим капиталом 2.0», уводит от необходимости производить товар и дает возможность извлекать прибыль с чужих продаж.

В конце текста распределительные силы превращаются в деструктивные и идет дежурная алармистская часть про экологию и политическую ответственность за настоящее, которая скорее пришита, чем вытекает из нарратива, и читается как дань большому академическому стилю, нежели как значимая часть огромной работы.

В целом это редкая и достаточно удачная попытка удержать в фокусе экономику, общество, где-то политику и технологии, без попыток лишней метафоризации Цифры, но и не закрывая глаза на ее очевидное влияние. Распределительные силы могут стать еще одним эффективным инструментом в попытках зафиксировать цифровую реальность. С другой стороны, проблемы реализации и новых рынков сбыта отметили уже столетний юбилей (достаточно вспомнить упоминаемую в книге Розу Люксембург), так что автор тоже частично работает в повсеместной парадигме «старый феномен + цифра = новый феномен», хотя Пфайффер и оговаривается, что применимость ее оптики для анализа необходимо продолжать проверять на прочность. Но все-таки методологическая рефлексия, попытка оглянуться и нащупать твердую почву для следующих попыток описать неописуемое показывают нам, что дискуссия взрослеет и больше четверти века не прошло даром.