Самые неофициальные поэты

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Михаил Павловец. Неоавангард в русскоязычной поэзии: вторая половина XX — начало XXI века. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2025. Содержание

Юрий Николаевич Тынянов в известной статье «О литературной эволюции» сетовал, что современная история литературы выглядит как «литература генералов», и предлагал сперва исследовать общий литературный ландшафт и лишь затем приступать к анализу творчества выдающихся авторов. Сегодня идеи Тынянова кажутся привычными и традиционными, но в реальности историки литературы чаще отдают предпочтение более известным героям.

Например, в исследованиях неофициальной литературы есть две магистральные темы, которым посвящена уже не одна монография, десятки диссертаций и сотни курсовых работ — это Иосиф Бродский и московские концептуалисты. Меньшее, но все же значимое количество исследований в этой области посвящено творчеству метареалистов и некоторых ленинградских неофициальных поэтов. Чаще всего этими авторами занимаются столичные филологические пижоны, которые не скрывают своего снобизма по отношению к исследователям из первой категории. Но и те и другие обходят стороной темы, которые с трудом укладываются в понятные и удобные исторические модели и к которым сложно применить модные теоретические концепции.

Книга доктора филологических наук, доцента ВШЭ Михаила Павловца «Неоавангард в русскоязычной поэзии: вторая половина XX — начало XXI века», опубликованная в 2025 году, ставит своей целью, с одной стороны, осветить одну из таких темных лагун, а с другой — дать теоретическое и историческое описание материала, который нечасто становился объектом исследований.

Как известно, одним из ключевых вопросов, с которым столкнулась неофициальная культура, была актуальность исторического авангарда 1900–1930-х годов, следы которого нетрудно было отыскать в 1950–1960-е годы в букинистических лавках. Противоречие заключалось в том, что, с одной стороны, авангард в глазах большинства молодых людей эпохи оттепели (а позднее застоя) был прекрасной Атлантидой и живительным источником настоящей культуры, но с другой — на возникшей исторической дистанции художественные открытия начала века казались удивительно красивой, но все же музейной реликвией, мало подходящей для творческих нужд.

В своем фундаментальном исследовании Михаил Павловец предлагает обратить внимание на тех авторов, которые, напротив, не сомневались в актуальности авангарда и ставили своей целью продолжение и завершение авангардного проекта, насильно прерванного в 1930-е годы. Эту творческую установку исследователь предлагает называть неоавангардом, суть которого заключается в совмещении архивного собирательства с последующей разработкой и исчерпанием поэтических приемов, предложенных еще историческим авангардом. Подобное совмещение двух ролей формировало и главную стилистическую особенность неоавангардной поэзии: в ней эстетика архива с его черновиками, набросками и вариантами сочеталась с созданием крупных, порой мегаломанских надтекстуальных форм — книг и собраний сочинений.

Именно поэтому работать с наследием неоаванграда трудно: вместо удобного применения готовых теорий приходится копаться в архивах, сверяя почти идентичные варианты текста и определяя начало и конец произведения в запутанной рукописи. Михаил Павловец не отворачивается от этой сложной и трудоемкой работы по разбору объемного архивного наследия авторов-неоавангардистов, что создает твердый и надежный фундамент всего исследования. Проработанность и фундированность исследования заметны и в том, как сочетаются между собой теоретическая база в первой главе и разбор творчества неоавангардистов во второй. К числу неоавангардистов Павловец относит Александра Кондратова, Константина Кузьминского, а также творческий дуэт Ры Никоновой и Сергея Сигея (творческие псевдонимы Анны Таршис и Сергея Сигова). Кроме того, в третьей главе исследователь убедительно демонстрирует родство (но не сходство!) творческих практик Генриха Сапгира и Всеволода Некрасова с неоавангардом. Желание разобраться даже в тех вещах, которые на первый взгляд противоречат стройной концепции, можно назвать одним из главных достоинств этой книги.

Однако представляется, что главная заслуга Павловца состоит в решительной переработке устоявшихся представлений о неофициальном поле русской культуры. Многие исследователи до сих пор находятся под гипнотическим воздействием концепций Бориса Гройса и его книги «Gesamtkunstwerk Сталин», которая в большей степени характеризует самого Гройса и других представителей неофициальной культурной жизни. Видя связь между репрессиями 1930-х годов и жизнестроительными интенциями авангарда, Гройс постулирует отказ от авангардных претензий на переустройство мира и теоретически обосновывает творческую позицию постмодернизма, которая, как известно, подразумевала выявление языков власти в различных дискурсивных практиках. Но Гройсу — гройсово, и Павловец убедительно и обоснованно доказывает, что во второй половине XX века русская литература предлагала и другой путь развития, который, однако, не завоевал популярности.

Те причины, по которым постмодернистские творческие практики оказались более востребованными в постсоветской борьбе за символический капитал, хорошо проанализированы в работе Михаила Берга «Литературократия» и не нуждаются в объяснении. Но те времена давно прошли, и сегодня развенчание прежних культурных ценностей выглядит, мягко говоря, устаревшим. В этом контексте обращение Михаила Павловца к неоавангарду может рассматриваться как нечто большее, чем просто выбор темы для научного исследования.

В четвертой главе своего исследования Михаил Павловец анализирует творчество современных поэтов Германа Лукомникова и Сергея Бирюкова как продолжение традиций неоавангарда сегодня. Легко представить, как эта позиция может быть оспорена: раз неоавангард ставил своей целью исчерпание практик исторического авангарда, то можно ли (и стоит ли) говорить о продолжении уже исчерпанного? Такая оценка, как нам кажется, имеет свои основания. Но в то же время можно подумать и по-другому: если ранее работавшие механизмы критического анализа реальности сегодня дают сбой, возможно, стоит обратить внимание на то, что раньше ускользало от нашего взгляда и в целом сменить направление движения. Быть может, именно там, в самиздатских книжках, журналах и неоавангардных проектах хранится что-то, что поможет нам найти связь, а не в очередной раз прервать ее.

Книга Михаила Павловца примечательна не только своей первоклассной филологической работой, но и весьма ценным указанием на тех авторов, которые раньше предлагали этот путь, но по разным причинам не были услышаны в свое время. Сегодня у нас еще есть шанс к ним прислушаться.